А в комнате опального поэта дежурят страх и муза в свой черед…

Не хочу вспоминать его потерявшим разум от голода и страха, умирающим голым на лагерном бетонном полу.
И стихи его про то, как мы живем, под собою не чуя страны, тоже не справедливо поминать каждый раз.
Осип Мандельштам вовсе не стремился быть оппозиционером или героем, он оставил множество кристалльно чистых, точно  безошибочно выверенных поэтических строк, к образности и емкости которых до сих пор, спустя век, мало кто из русских поэтов  приблизился.

Вспомним же Мандельштама Серебряного века  из поэтического кружка Иванова, друга Гумилева, Ахматовой, Лозинского.
Анна Андреевна Ахматова несколько лет на закате своей жизни пыталась писать воспоминания о Мандельштаме. Лучше ее все равно никто уже не скажет.

 

dva_2.jpg    Что-то в этом роде было и с Мандельштамом (который, конечно, все мои стихи знал), но по-другому. Он вспоминать не умел, вернее, это был у него какой-то иной процесс, названия которому сейчас не подберу, но который, несомненно, близок к творчеству. (Пример — Петербург в «Шуме времени», увиденный сияющими глазами пятилетнего ребенка.)
Мандельштам был одним из самых блестящих собеседников: он слушал не самого себя и отвечал не самому себе, как сейчас делают почти все. В беседах был учтив, находчив и бесконечно разнообразен. Я никогда не слышала, чтобы он повторился или пускал заигранные пластинки. С необычайной легкостью О.Э. выучивал языки. «Божественную комедию» читал наизусть страницами по-итальянски. Незадолго до смерти просил Надю выучить его английскому языку, которого совсем не знал. О стихах говорил ослепительно пристрастно и иногда бывал чудовищно несправедлив, например, к Блоку. О Пастернаке говорил: «Я так много думал о нем, что даже устал» и «Я уверен, что он не прочел ни одной моей строчки» [Будущее показало, что он был прав (см. автобиографию Пастернака, где он пишет, что в свое время не оценил четырех поэтов: Гумилева, Хлебникова, Багрицкого и Мандельштама). — Примечание А.А.Ахматовой]; о Марине: «Я антицветаевец».
В музыке О. был дома, а это крайне редкое свойство. Больше всего на свете боялся собственной немоты, называя ее удушьем. Когда она настигала его, он метался в ужасе и придумывал какие-то нелепые причины для объяснения этого бедствия. Вторым и частым его огорчением были читатели. Ему постоянно казалось, что его любят не те, кто надо. Он хорошо знал и помнил чужие стихи, часто влюблялся в отдельные строчки. Например:

На грязь, горячую от топота коней,
Ложится белая одежда брата — Снега…»

   (Я помню это только с его голоса. Чье это?) Легко запоминал прочитанное ему. Любил говорить про что-то, что называл своим «истуканством». И

ногда, желая меня потешить, рассказывал какие-то милые пустяки. Например, стих Малларме: «La jeune mere allaitant son enfant» будто в ранней юности перевел так: «И молодая мать кормящая со сна». Смешили мы друг друга так, что падали на поющий всеми пружинами диван на «Тучке» и хохотали до обморочного состояния, как кондитерские девушки в «Улиссе» Джойса
Я познакомилась с О. Мандельштамом на «Башне» Вячеслава Иванова весной 1911 года. Тогда он был худощавым мальчиком с ландышем в петлице, с высоко закинутой головой, с ресницами в полщеки. Второй раз я видела его у Толстых на Старо-Невском, он не узнал меня, и А(лексей) Н(иколаевич) стал его расспрашивать, какая жена у Гумилева, и он показал руками, какая на мне была большая, шляпа. Я испугалась, что произойдет что-то непоправимое, и назвала себя.
Это был мой первый Мандельштам, автор зеленого «Камня» (изд. «Акмэ») с такой надписью: «Анне Ахматовой — вспышки сознания в беспамятстве дней. Почтительно — Автор».
Со свойственной ему прелестной самоиронией Осип любил рассказывать, как старый еврей — хозяин типографии, где печатался «Камень», — поздравляя его с выходом книги, подал ему руку и сказал: «Молодой человек, вы будете писать все лучше и лучше».

aP1060697.jpgaP1060696.jpg

На фотографии памятная плита во дворе Фонтанного Дома, Музея Ахматовой в Санкт-Петербурге Мандельштам здесь, как подраненная птица…

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,

Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать!

У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.

Декабрь 1930 г.


4Комментарии

Ты нашла очень верные слова!

Одно из моих любимых

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете, За капором снега, за вечным, за мельничным шумом… Я только запомнил каштановых прядей осечки, Придымленных горечью, нет — с муравьиной кислинкой, От них на губах остается янтарная сухость. В такие минуты и воздух мне кажется карим, И кольца зрачков одеваются выпушкой светлой, И то, что я знаю о яблочной, розовой коже… Но все же скрипели извозчичьих санок полозья, B плетенку рогожи глядели колючие звезды, И били вразрядку копыта по клавишам мерзлым. И только и свету, что в звездной колючей неправде, А жизнь проплывет театрального капора пеной; И некому молвить: «Из табора улицы темной…»

 

 

Грустно- щемящее впечатление.  Как редко стали появляться в Ботинке  с таким настроением ,такие содержательные посты.

 

  • В 2011 в Воронеже рассматривалась возможность переименовать одну из улиц в улицу Мандельштама. Однако из-за протестов жителей, не желавших заниматься переоформлением прописки и документов, от переименования решили отказаться.
  • В мае 2012 года в Варшаве появилась первая в мире улица Мандельштама.
  • В 2016 году в честь 125-летия со дня рождения поэта планируется назвать его именем одну из улиц в Москве. (?)

 

В Тель-Авиве я к своей радости увидела улицу Мандельштама, но выснилось, что это другой, не Осип…

 

Я бы как раз хотел привести малоизвестное стихотворение раннего Мандельштама — прогуглил довольно много сайтов с его стихами, пока нашёл точную дату этого стиха. А дата, по моему, очень важна- ведь очень скоро после его написания (в 1911 году) поэт крестился, и данное произведение наверно обнажает его чувства перед этим шагом..

В изголовьи Черное Распятье,
В сердце жар, и в мыслях пустота,—
И ложится тонкое проклятье —
Пыльный след на дерево Креста.

Ах, зачем на стеклах дым морозный
Так похож на мозаичный сон!
Ах, зачем молчанья голос грозный
Безнадежной негой растворен!

И слова евангельской латыни
Прозвучали, как морской прибой;
И волной нахлынувшей святыни
Поднят был корабль безумный мой:

Нет, не парус, распятый и серый,
В неизвестный край меня влечет —
Страшен мне «подводный камень веры»
Роковой ее круговорот!

Ноябрь 1910

 

Да, спасибо, как раз и моей целью было вспомнить раннего Мандельштама, юношу из Цеха поэтов.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s